Внезапно наткнулся...
Andr.W.Min.
andrew_minaew
Надо же... Нашел своё стихотворение двухлетней давности на одном из сайтов в теме, посвященной облакам ==> http://foto.prikolisti.com/node/12126
Как говорится, мелочь, а приятно :)

Развлечения моего детства
Andr.W.Min.
andrew_minaew
Начинаю впадать в детство — нырнул в ностальгию с головой...
Как я уже писал, в детстве я очень любил смотреть диафильмы. Собственно, это было одно из моих самых любимых развлечений — диафильмы моему поколению заменяли видеофильмы, кабельное ТВ и игровые приставки одновременно.
Вот этот диафильм по мотивам фантастической повести советского писателя Шалимова когда-то мне казался очень страшным...
Но всё в жизни проходит — и прежние детские страхи тоже становятся объектом ностальгии в изменившемся мире...

1) prizraki_belogo_kontinenta.djvu

БЫТЬ ПОПРОЩЕ...
Andr.W.Min.
andrew_minaew
БЫТЬ ПОПРОЩЕ...

Вот родился один ребенок.
Вынося подышать его к роще,
Раз за разом меняя пеленки,
Поучала нянька: "Будь проще...".

Он подрос и отбился от нянек,
Несуразным стал - длинным, тощим.
Однопартник веселый Алек
Всё твердил ему: "Будь попроще...".

Когда летом играл в "Зарницу",
Флаг отряда, что ветер полощет,
Шелестел ему: "Так не годится!
Пионер должен быть попроще!".

Часто в школе на стендах лица
(Как один - кремлевские мощи),
Бормотали с беззубой дикцией:
"Комсомолец! Ты будь попроще...".

Осыпались гербов частицы,
Люди стали беднее и жостче...
Прорывались ввысь единицы,
Напевая рефреном: "Будь проще!".

В институте листая страницы,
Иль блуждая в толпе на площади,
Наблюдал он, как небылицы
Примитивнее стали и проще...

Но на службу идя спозаранку,
Вдруг застыл он в моменте данном -
Бесконечную слыша шарманку,
Он представил себя капитаном.

Безупречный в размерах и мощи,
Бороздил корабль океаны,
На борту кричали: "Будь проще!
Слишком сложно!" - вопили рьяно.

Пока шли пересуды и толки,
Недовольные корчились мины, -
Вдруг встревожились крысы в норках,
Приближенье почуяв льдины.

Простота собирала ренту,
Трусость-глупость - её аккорды,
И нисколько не конкуренты
Ей "Титаники", "Коста Конкордии"...

Честность, низость - всё в ней сокрыто,
Разгляди-ка игру под миной:
Тут халатная честность Смита
Иль трусливая глупость Скеттино?

И когда рядом риф иль льдина
Возвышаются монолитом,
В простоте своей Смит и Скеттино -
Это слишком простая защита...

Поглотило корабль океаном,
И очнулся, смущенный собою,
Наш герой, качаясь, как пьяный,
Опьяненный своей простотою.

И пошел сквозь толпу неистово,
Растревоженный мыслью одною -
Черезчур простецкой для истины,
Слишком сложной, чтоб стать мечтою...


11/03/2013
{© AWM}

ПОП И СОБАКА
Andr.W.Min.
andrew_minaew
ПОП И СОБАКА

У попа была собака, он любил ее как мог.
Она съела кусок мяса. Не простил, ведь он не Бог.
В миг, когда сей зверь коварный откусил мясца кусок,
Душу запятнав убийством, поп на Ад себя обрек:

Смерть содеяв над собачкой, в темный лес он труп сволок...
Вопреки постам-молитвам замолить поп грех не смог,
И в паломники подался, и был путь его далек -
Тлел в уставшем старом сердце тихой скорби уголёк...

Путь паломника седого пролегал через лесок.
В ночь безлунную сей грешник вдруг увидел огонёк,
Вслед за ним второй, десятый... сосчитать их все не мог,
Только понял - этой ночью был его отмерян срок...

И под вой собачей стаи поп помчался через лог,
Застревая в буераках, впопыхах валился с ног,
Разрывал он рясу в клочья и срывал с деревьев мох...
Среди чащи, на опушке ждал его Собачий бог.

С грозным рыком монстр промолвил, и торжественнен был слог:
"Душегуб! Свою собачку ни за что на смерть обрёк!
Не уйдешь ты от возмездья, пусть свершится же злой рок -
Станешь ты к утру собакой, будешь ты английский дог!"...

* * *
У попа была собака, он любил ее, как мог,
По субботам мыл шампунью и вычёсывал ей блох,
Не жалел бы мяса вдоволь, даже в пост кормил бы впрок...
Только вот не ел мясного этот странный старый дог...

20/11/2012, 26/02/2013
{© AWM}

«Причину ж я открыть готов: она — в отсутствии мозгов...»
Andr.W.Min.
andrew_minaew
НЕ УДЕРЖАЛСЯ Я :))

Средь древних майя был подлец:
Он обещал нам всем конец.
И вот уж пару тысяч лет
Все ожидали много бед:

Иль гуманоидов прилет,
Иль затопление от вод,
Иль зомби всех вокруг сожрет,
Иль Нибиру долбанет…

Народ шумел, бледнел с лица
От ожидания конца.
Хоть и не знали досконально,
Какой конец придет реально,

Но много всяких молодцов
Ушли под землю от концов,
Скупив весь сахар, свечи, мыло,
На ум лишь денег не хватило.

Но день конца прошел. Как мило!
В недоумении дебилы:
Куда же свечи, сахар, соль
И мыло им девать изволь?

Клянут майянских звездочетов,
Ошибку ищут в их подсчетах…
Причину ж я открыть готов:
Она — в отсутствии мозгов…


22/12/2012
{AWM}

ПАМЯТИ МУАММАРА КАДДАФИ
Andr.W.Min.
andrew_minaew
z_666f2bd5
Ровно год назад мир стал свидетелем страшной смерти ливийского руководителя полковника Муаммара Каддафи.

События, в течение целого полугодия потрясавшие Ливию, практически никого не оставили равнодушными. Кто-то сочувствовал повстанцам, призывая НАТО поскорее принести "свободу" на крыльях бомбардировщиков и ракет. Кто-то провозгласил Каддафи центром сопротивления американскому глобализму и при каждой его победе злорадно потирал руки и представлял, как гордый бедуин вот-вот надерет всем "пиндосам" задницу. А кто-то наблюдал за разворачивающейся в Северной Африке трагедией с меланхоличным безразличием человека, знающего, что за подводным землетрясением непременно приходит цунами.

Страшные видеозаписи убийства Каддафи, несколько дней транслировавшиеся в "прайм-тайм", а после выложенные в интернете, изменили всё. Отдающие глубоким средневековьем кадры, на которых толпа озверевших ливийских тинейджеров под крики "Аллах акбар!" несколько часов избивали прикладами, ногами, насиловали железным прутом потрясающе мужественного (хоть и не вполне отдающего себе отчет о происходящем) 70-летнего человека, потрясли мировую общественность и разочаровали западных либералов в новорожденной ливийской "демократии". Имя Каддафи сегодня стыдливо забыто в высоких кабинетах, словно этот  человек 42 года не фотографировался в обнимку с хозяевами этих кабинетов. О его "преступлениях против народа Ливии" еще нет-нет, да вспоминают СМИ. Впрочем, на фоне поистине мученической гибели это уже не вполне этично, тем более, что те, кто сменили гордого бедуина, выглядят настолько карликово и коррумпированно, что даже померкло пресловутое (не то 70-миллиардное, не то 300-миллиардное) так и не найденное состояние клана Каддафи (оказавшееся по большей части банальными зарубежными вкладами Ливийской Джамахирии).

Жизнь любого государственного деятеля противоречива, особенно, если речь одет о таком сложном и неоднозначном человеке. Правда, как всегда, лежит посредине. В разгаре пропагандистской кампании прошлого года Запад "забыл" многое. Например, то, что Каддафи на протяжении 40-летнего правления эволюционировал. Он эволюционировал ОТ радикального арабского националиста и социалиста, установившего в конце 60-х -- 70-х гг. прошлого века жесткую диктатуру и проведшего племенные и социальные чистки ДО арбитра ливийской нации, балансировавшего между "нефтяными интересами" крупных и средних ливийских племен. Никто не может полстолетия держаться на терроре, как бы в этом не уверяли западные политаналитики. Колоссальные доходы от нефтяной промышленности и уникальное общественно-политическое устройство Джамахирии (соединение идей западного анархизма с восточным трайбализмом) позволили Каддафи легитимизировать  режим внутри страны и не просто удовлетворять свое внешнеполитическое тщеславие поддержкой одиозных режимов и движений, но и превратить Ливию в одно из социально и экономически наиболее высокоразвитых государств арабского мира и регионального лидера. Издеваясь над типичной восточной слабостью полковника к пышным костюмам, бедуинским шатрам и эпатажным выходкам, все забыли о его важных внешнеполитических инициативах: о роли в создании Африканского Союза (за что, собственно, он и получил титул "король королей Африки"), о плане мирного объединения Израиля и Палестины "Изратина" и пр. Забыты амбициозные и почти реализованные планы искусственного орошения ливийской пустыни, создания африканской золотой валюты. Кляня в прошлом году Каддафи как одиозного диктатора, аналитики совершенно не вспоминали о том, что сеть народных конгрессов, заменившая в Ливии традиционный парламентаризм, позволяла местным племенам и общинам действительно принимать участие в распределении прибылей от нефти в интересах ливийских регионов, а массовое задействование в экономике страны гастарбайтеров позволило освободить большинство коренных ливийцев от тяжелой, низкооплачиваемой и неквалифицированной работы. Вспоминая о жестоких подавлениях восстаний прошлых лет, позабыли о периодически практикуемых Каддафи массовых амнистиях (когда на свободу под подписку выходили даже ярые враги режима из числа ливийских ультраисламистов)...
x_414fa814
Зверское убийство 20 октября 2011 года одного из влиятельнейших лидеров арабского мира открыло глаза на банальный факт -- не смотря на всю внешнюю "глобализационную позолоту" в виде спутниковых антен, твиттеров-фэйсбуков и прочего, прочно вошедшего в жизнь среднего гражданина Востока, ментально он до сих пор остается в лучшем случае лишь на заре Нового времени... До сих пор символом варварства нашей эпохи "цивилизованный мир" привык считать расстрел большевиками царской семьи -- однако этот расстрел хотя бы объяснялся тяжелой внутриполитической ситуацией (к тому же их расстреляли, а не разорвали на части живьем, несмотря на всю ненависть к Николаю II). Для людей моего поколения шоком стал расстрел четы Чаушеску в декабре 1989 года -- но он хотя бы был облечен в полузаконные рамки "приговора чрезвычайного трибунала". Смерть Каддафи несравнима с ними. Она несравнима и с повешением Саддама Хуссейна, которому перед смертью даже не дали закончить традиционную исламскую формулу признания богом Аллаха. Исторические аналоги ливийского зверства следует искать в глубине средневековья. Вспоминается растерзанный живьем и подвешенный за ноги византийский император Андроник Комнин, слова которого  "За что вы так яритесь на сломанный тростник?" вполне сопоставимы с предсмертным "Харам! (Грех!)" Каддафи, которым он пытался обуздать озверевших от крови и безнаказанности молодчиков. Вспоминается и московский царь Лжедмитрий I (Григорий Отрепьев), тело которого толпа волочила по улицам, пока не сожгли и не выстрелили пеплом из пушки... В те времена, правда, не было телевидения и интернета. Но намного ли цивилизованнее оказался нынешний "цивилизованный мир", транслировавший в лучшее эфирное время сцены издевательств над умирающим стариком под восторженное "Вввауу!!!" (задумайтесь только!) главного дипломата главной страны планеты Земля?
y_017d11a9

Смерть Каддафи не поставила точку в ливийской трагедии. Не принесла она и спокойствие в Магриб. При всей склонности к авантюрам и эпатажу, полковник все же в последние десятилетия был скорее стабилизирующим фактором и внутри Ливии, и вообще в Северной Африке, чем дестабилизирующим. Не стихает пламя гражданской войны на его родине, подозреваемое нефтяными интересами крупных и малых племен, полевых командиров, кланов и т.д. Всё чаще поднимает голову сепаратизм (не только в Ливии, но и в приграничных с ней государствах). Всё чаще по ночам в Триполи на стенах домов появляются лозунги каддафистской эпохи "Аллах, Ливия, Муаммар -- и всё!", а запуганные мародерами ливийские обыватели шепотом передают друг другу сплетни о его чудесном воскрешении и скором возвращении во главе непобедимой армии берберов и туарегов...

Каддафи не был святым. Но не был он и демоном. Он был сыном своего народа и своего времени, весьма одаренным человеком, немало сделавшим для своей страны (и, конечно, не забывшим при этом о своей семье). Жестокость Каддафи как правителя вполне сопоставима с жестокостью его соотечественников, вырванных им из средневековья и брошенных в мир модерна. Но кто из пришедших на смену полковнику карликов когда-нибудь рискнет встретить свою смерть на родной земле, оставшись один на один с позолоченным пистолетиком против обезумевшей толпы врагов.

Мученическая смерть ливийского руководителя списала все его счета. Он не был святым, но стал им в глазах миллионов соотечественников и иностранцев. Более того, его последний сиртский кортеж, разбомбленный французской авиацией, воспринимается как символ сопротивления иностранной интервенции и неоколониализму (не зависимо от того, как оно там было на самом деле). Северная Африка получила своего Че Гевару, а арабский мир -- свою смесь Патриса Лумумбы с Нельсоном Манделой. И я лично совершенно не сомневаюсь, что лет через 20-30, после очередного переворота в Триполи какой-нибудь новый капитан, ставший полковником, объявит себя продолжателем дела Каддафи и статуями и плакатами со знакомыми изображениями то улыбающегося, то хмурого человека в бедуинском бурнусе или красочной военной форме вновь покроется страна...

Но это будет потом. А пока -- покойся с миром, Муаммар Аль-Каддафи. Ведь полковнику больше никто никогда не напишет...
{AWM}
20/10/2012



СТРАННЫЙ СОН
andrew_minaew


Ох и странные снились вещи

В ночь, когда дико буря выла,

Может сон этот был вещим,

Но к утру почти всё забылось...


В подсознания кануло недрах,

Пробужденье сюжет скрыло...

Лишь одно беснованье ветра,

Что лупил в стекло со всей силы...


Может не было, может было:

Ворон, каркая над оградой,

Наблюдал, как твою могилу

Обступили люди и гады...


Обступили не по ранжиру,

Вперемежку стоя у края.

Поливал дождь твою «квартиру»,

И их поровну, не выделяя...


Расплывались их лиц тени,

Очертания прежних идей,

Как же в мертвой твоей лени

Отличить сволочей от людей?..


Может были одни в печали,

И ожили сердец льдинки,

А другие всего лишь ждали,

Когда всех позовут на поминки?..


Видно дождь посмывал различья,

Ведь недаром с небес лило...

Или мертвое безразличие

В этот миг тебя охватило?


Этот опыт живым ценен,

Ну а мертвым знать неприлично,

Что сокрыто под лиц тенью.

Люди, гады -- одно обличье...


Но так странно всё это было,

Может, просто, возьмем, забудем

Сон о том, как твою могилу

Обступили гады и люди?..


И от страха крича спросонок,

Ты решил тут без проволочки:

Пусть рубеж жизни-смерти тонок,

Мы еще поживём, и точка!


Не прокрутишь ты жизнь в повторе,

Тут фундамент, и тут фасады,

А уйдешь -- будет людям горе,

А уйдешь -- будут рады гады...


Грош цена твоей скудной лире,

Если ты, в суете своих дней,

Не научишься в ЭТОМ мире

Различать сволочей и людей...


Грош цена всем наивным сказкам,

Ничего не стоят мечты,

Коль, поверив не лицам, а маскам,

Не узнаешь, КТО из них ТЫ?


08/10/2012

{AWM}


"А может мир — лишь цирк?.."
andrew_minaew

А может мир — лишь цирк,
Где каждый — только клоун?
Они для важной публики
Смеются и грустят...
И чьим-то грубым циркулем
Расчерченные клоны
За стопку смятых рубликов
Душою шелестят...

Душа на вес - как дешево,
Давным-давно засушена,
Под куполом растреплена
И скручена жгутом...
И что же в ней хорошего,
Когда она задушена,
Когда она расстреляна
Смеющимся шутом?

А шут придет с арены
В постылую гримерку,
И грим сотрет, и слезы
Дрожащею рукой...
А после неизменно
Уйдет домой, в каморку,
Смотреть в окно на звёзды
И думать: "А на кой?.."
{AWM}
18/09/2012

Достоинства ночи
andrew_minaew
Человек не доверяет ночи. Его инстинкт дневного животного заставляет в каждом ночном шорохе подозревать приближение хищника, за каждым кустом видеть притаившегося смертельного врага. И в этом истоки всей «субкультуры ужаса». Если бы цивилизацию создали ночные существа, — какие-нибудь «лемуры сапиенс», — то действие в их фильмах и романах ужасов происходило бы при свете дня, причем чем ярче солнце — тем страшнее были бы порождения авторских фантазий.

На самом деле ночь ничуть не страшнее дня. Ночь — время творчества, время тишины и прохлады, подведения итогов и взвешивания дневных поступков на весах освобожденной от собственного цинизма ночной совести. Ночью легче быть собой: признаваться в любви и ненависти, предлагать помощь и просить прощения за нанесенные обиды…

Ночь всем хороша. Вот только жаль, что люди недостойны ее: приход дня начисто стирает из их памяти все добрые намерения минувшей ночи…

{©AWM}

Прозрение Санчо Пансы (Трешевые сказки новых времен)
Andr.W.Min.
andrew_minaew
Прозрение Санчо Пансы
(Трешевые сказки новых времен)

Два усталых путника глядели с вершины холма на залитую лучами заходящего солнца долину.

— Вот тут мы и переночуем, — сказал Дон Кихот, спешившись с Росинанта. Санчо Панса привычно распаковывал приспособления для нехитрого ужина. И вскоре уже отблески костра плясали на ржавых доспехах странствующего рыцаря, в котелке весело булькала кипящая вода, а остатки телятины из вчерашней таверны, запитые дешевым вином, стали заслуженной наградой для изголодавшихся за день желудков.
— Нам завтра с утра предстоит тяжелая битва, — неторопливо прожевывая жесткое мясо, молвил Дон Кихот. Санчо насторожился.

— Битва? — осторожно переспросил он.

— Да, битва, — подтвердил Дон Кихот, — этот замок великан, вероятно, осаждает не первый день и если мы не поможем, защитникам долго не продержаться…

Санчо поперхнулся.

— Великан? — переспросил он, прокашлявшись.

— Да, великан. Гляди, мой друг, сколь ужасен его лик, сколь воинственно он настроен, свирепо размахивая своими огромными ручищами!!! Такого просто так не одолеть. Скорее всего он пришел за принцессой, живущей в этом замке. Но мы не позволим свершиться несправедливости. Завтра с первыми же лучами солнца мы спустимся в долину и дадим бой мерзавцу. После победы я женюсь на принцессе и наконец-то смогу выполнить свое обещание и в благодарность за верную службу сделать тебя губернатором какого-нибудь острова…

— Замок… Принцесса… — тупо проговорил Санчо. Он в очередной раз окинул взглядом долину.

Солнце уже село, но еще было не настолько темно, чтобы мельницу и стоящие поодаль от нее несколько небольших домиков нельзя было рассмотреть.

— Господин мой, — сказал Санчо, — где вы тут увидели замок, великана и принцессу? Я пару лет назад бывал в этих местах. Вот там живет мельник, у него есть, конечно, страшная как смерть и очень ревнивая жена и толстая как бочка дочь, но ни та, ни другая не тянут на великана или на принцессу.

Дон Кихот удивленно несколько секунд смотрел в лицо оруженосца. Потом складки на его лице разгладились и он скорбно потупился.

— Так я и знал, Санчо, так я и знал…

— Чего вы знали? — насторожился оруженосец.

— Чары… Колдовство… Заколдован ты, Санчо. Вероятно, это сделала та герцогиня, которая звала тебя с собой.

— Герцогиня? Если вы о той кабацкой шлюхе, которая ко мне вчера прицепилась, то никакая она не герцогиня, а…

Дон Кихот прервал друга:
— Это она заставила тебя так думать! На самом деле это герцогиня и могущественная ведьма! Она заколдовала тебя и теперь ты видишь мир только так, как хочется ей…

— Вот как, — разочарованно присвистнул Санчо, — но зачем же ей это нужно?

— Понимаешь, — Дон Кихот доверительно склонился к оруженосцу, — ведьмам выгодно, чтобы люди не замечали злых козней, которые они творят…

— Ишь ты, какие подлые — расстроился Санчо, хорошо хоть я вчера эту ведьму отодрал вволю…

Он помолчал, а затем подолжил:
— И что же, теперь я до конца своих дней обречен видеть только то, что выгодно этим дьявольским отродьям?

— Боюсь, что да, друг мой. Ведьма сделала это специально, чтобы лишить меня верного помощника. Из нас двоих истину обречен видить только я один…

— Обидно… Как же это обидно… — совсем расстроился Санчо. — Надо будет на обратном пути побеседовать как следует с этой дрянью…

Путники погрузились в молчание, глядя на языки догорающего пламени. Какждый думал о своем: Дон Кихот предвкушал завтрашнюю битву, Санчо Панса смаковал обиду на ведьм.

— Ну, хватит, — сказал странствующий рыцарь, — пора спать ложиться. Завтра трудный день, нам предстоит бой с драконом… Спокойной ночи, друг мой.

— Спокойной ночи, господин… — и тут оруженосец спохватился, — погодите, погодите, с каким еще драконом? Вы же говорили, с великаном!

— Санчо, ты ошибаешься, — сказал Дон Кихот, — я говорил, с драконом! О, это огромнейший дракон, один из самых крупных в Эстремадуре! Его шкура настолько тверда, что не всякое копье пробьет его, поэтому нам придется…

— Нет уж, погодите, — заупрямился Санчо, — может быть ведьма и взаправду, как вы говорите, заколдовала мои глаза, благо, времени у нее было достоточно, пока мы с ней вчера забавлялись… Но уж память мою она никак не могла заколдовать, за память я ручаюсь чем хотите! И я точно помню, как вы говорили, что завтра собираетесь биться с великаном!

-- Послушай-ка, милейший, — раздраженно проговорил Дон Кихот, — как же ты можешь знать, заколдовала ведьма твою память или нет? Ведь если ты видишь только то, что выгодно ведьмам, то и помнить можешь лишь то, что они тебе внушили!

-- Нет, погодите, — возмущенный Санчо вскочил и нервно заходил вокруг потухшего костра, — погодите! Я помню все, что со мной в жизни случалось! Вот глядите, — он закатал штанину до колена, — вот тут у меня шрам на колене: это я молодым по пьяни упал с обрыва и рассек себе мясо до кости. А вот у меня мизинец на левой ноге расплющенный: это лошадь наступила, когда я ребенком был. Я помню каждую родинку на теле у жены, я помню лицо своего первенца, когда его хоронили пять лет назад… Я помню все! А вы тут мне будете рассказывать, что какие-то там ведьмы мне память заколдовали…

Он возмущенно смолк. Дон Кихот тоже поднялся, подошел к оруденосцу и, положив руку ему на плечо, заговорит проникновенным тоном, как говорят с душевнобольными людьми:

— Послушай, Пансо… Когда память человека заколдована, то он никак не может знать, что в его воспоминаниях правда, а что нет. Вот ты рассказываешь о своей жене, а между тем я не помню, чтобы у тебя была жена…

— Как же вы можете помнить, когда она померла молодой, еще тогда, когда вы в Толедо проживали…

-- Хорошо-хорошо, — поспешно согласился Дон Кихот, — пусть так, пусть так. Но вот ты тут распинался, будто помнишь кажлый миг своей жизни. А помнишь ли ты себя в материнской утробе?

Санчо запнулся, дико посмотрел на странствующего рыцаря и проговорил:
— Нет…

— А рождение свое помнишь?

— Тоже нет…

— А где ты был 12 августа одна тысяча шестьсот восьмого года? — торжествующе воскликнул Дон Кихот.

Санчо потупился и молча отошел в сторону. Он уселся и, скрестив ноги, неотрывно уставился туда, где, скрываемая ночным мраком, находилась долина.
Через несколько часов он нарушил молчание:

— И все же вы говорили, великан… Я не мог ошибиться.

Ответом было лишь сопение мирно спящего Дон Кихота. Санчо на четвереньках подполз к хозяину и начал трясти его за плечо.

— А, что такое? — вскинулся спросонья странствующий рыцарь.

— Я вам говорю, что вы говорили о великане!

— Гром бы тебя побил, Санчо! Разумеется, я говорил о великане! Это огромнейший великан, один из самых свирепых в Эстремадуре, мне с ним завтра биться, а ты не даешь выспаться перед боем!

Пораженный Санчо обомлел:
— Как великан? Вы же до этого утверждали, что дракон!

— Слушай, Санчо, ты мне надоел! Ты разбудил меня среди ночи, утверждая одно, через мгновение утверждаешь другое, а сваливаешь все на меня!!! Меньше якшайся с ведьмами в тавернах…

Санчо задохнулся:
— Когда я говорил, что вы говорили, что это великан, вы говорили, что это дракон. Теперь вы говорите, что всегда говорили, что это великан, хотя сначала говорили, что это великан, а потом, что это дракон, а сейчас снова, что это великан!!! А утром вы снова скажете, что это дракон и что вы всегда говорили, что это дракон, а никакой не великан!!! Эдак вы сведете меня с ума!!!

— Да ты и так умалишенный!!! — возмутился Дон Кихот — Я сейчас поколочу тебя древком своего копья, а в ближайшем городе отдам цирюльнику, чтобы отворил тебе кровь. А если не отстанешь от меня, то сделаю это сам, причем немедленно.

Дон Кихот перевернулся на другой бок. Но заснуть не успел. В голове словно вспыхнуло на миг ослепительное солнце и лучи острой боли проникли в каждую мозговую извилину. За первой вспышкой последовала новая. После третьей мозг сдался и странствующий рыцарь Дон Кихот навсегда перестал существовать.

Санчо Панса продолжал бить своего хозяина по голове огромным камнем, не замечая, что он давно затих. Каждый удар сопровождался брызгами крови и невнятным бормотанием оруженосца:

— Вот тебе… Вот так… За все твои глупые сказки… За обещанное губернаторство… За побои, которые я из-за тебя перенес… За все!!! За все!!!

Санчо устал. Он дышал с хрипом, в боку кололо, перед глазами плавали кровавые полосы, видимые даже сквозь ночной мрак… Задыхаясь, убийца выронил камень и молча повалился наземь.

Небо понемногу светлело. Рассвет лечил задурманенное сознание Санчо. Наступал конец всем рыцарским глупостям, а заодно и былым мечтам о губернаторстве. Отныне вся память принадлежала одному Санчо и реальность постепенно вставала на свое законное место со скрипом несмазанной колесной оси. Предстоял долгий путь назад в Тобоссо, и еще нужно было придумать историю о гибели бедного умалишенного хозяина, иначе Санчо нездобровать. Что ж, покойный стольким насолил в окрестностях, освобождая рабов и уголовников, что желающих отомстить было немало. В конце концов, убийцу могла подослать и Санта Эрмандад, давно поглядывающая на забавного безумца как на еретика…
Санчо с трудом поднялся и осмотрел себя. Руки и одежда были покрыты кровавыми потеками и брызгами мозгов. Но это даже хорошо. Теперь никто не скажет, что верный Санчо Панса не пытался защитить хозяина любой ценой.

Санчо медленно спускался с холма. Во всем теле ломило, голова кружилась и сильно болела. Реальный мир нахлынул на прозревшего оруденосца, вырвавшегося из сладкоречивых пут книжника-Дон Кихота. Долина, окутанная предрассветным туманом, была все ближе с каждым шагом. Скоро он начнет звать на помошь людей: может быть хозяина, тяжело раненного в неравной ночной битве с великаном, еще можно спасти… Хозяин его великий человек, гордость Ламанчи, защита обездоленных, светоч рыцарства… Он не может умереть просто так… Проклятые ведьмы, наславшие великанов!!!

-- Потерпите, господин мой, — всхлипывал Санчо, с муками преодолевая каждый шаг. Ноги налились свинцом, тело переставало слушаться, — погодите, я почти дошел… Сейчас я позову людей на помошь.

Когда до укрытой в тумане мельницы оставалось всего ничего, а первые лучи восходящего солнца уже золотили небо, Санчо остановился как вкопанный, напуганный сильным шумом. Подул резкий ветер, разрывая в клочья туман и из его разрывов вышел к оруженосцу огромный дракон. Его ноздри, пыхтя как кузнечные меха, обдули Пансу горячим паром. Земля гудела под драконьими лапами, огромная чешуя сверкала на солнце золотым огнем. Гигантский хвост оставлял на рыхлой почве глубокую борозду.

Санчо дико закричал и, пытаясь повернуть назад, резко накренился в сторону. Он знал, что дракону его не догнать, поскольку ноги резво, прямо как в молодости, несут его обратно к холму. Там спасение, там господин Дон Кихот, гордость Ламанчи, светоч рыцарства, надежда всех униженных и оскорбленных… Что ему какой-то дракон?

Санчо бежал и знал, что дракон ничего не сможет сделать ему, Пансо, человеку, который своим умом, верной службой и прочими достоинствами дорос от простого крестьянина до губернатора острова. Его ждут подданные и герцогиня, прелестнейшая донна, превращенная злым колдуном в цыганку… Он не может погибнуть в лапах дракона.

Вот и холм. Почему же он никак не может взобраться на него, ведь он так быстро бежит!!! Еще чуть-чуть…

Лишь одно омрачало бегущего Санчо: почему-то на короткий миг, когда развеялась кровавая пелена перед глазами, ему показалось, что он лежит на пороге мельницы, задыхаясь словно выброшенная из воды рыба. Но это видение возникло ненадолго и тут же испарилось. Это все ведьмины чары, решил верный оруженосец.

-- Готовьтесь к бою, господин мой, — закричал он что есть духу, — готовьтесь к бою, дракон наступает…

До вершины холма оставалось подать рукой, когда все сгинуло…

27.04.2012 15:40

© {AWM}

?

Log in

No account? Create an account